Плеск – и тишина. Вода мгновенно успокоилась, уподобившись черному стеклу. Пётр шагнул вперед, ухватился за край сруба, приготовившись, когда девка вынырнет, ухватить ее за волосья, выволочь наружу и… А что – и?.. Была бы палка, перепаял бы по заднице, чтобы думала в следующий раз. А так, рукой ее по голому, что ли?

Время шло, из темной глубины никто не выныривал. Хотя какая там глубина? Метра нет, и захочешь не потонешь.

Пётр растерянно оглянулся. Что же делать? И ночь, как назло, ничего толком не видать. Днем источник до самого дна проглядывается. Многие подолгу стоят и смотрят, как родник играет мелким песком. А сейчас – как заперло, без фонаря ничего не разглядишь.

Хотел поболтать в кринице ведром, но отчего-то забоялся, представилось вдруг, как высовываются из воды холодные руки, хватают, тянут на дно.

Перекрестился, бормоча молитву, порысил к дому, живо сыскал фонарь, вернулся к источнику, принялся светить в воду.

Никого там не было, родник безучастно продолжал свою работу, перемывая упругими струями и без того чистый песок.

Вылезти успела, пока он фонарь искал? А потом куда делась? Тут и спрятаться-то негде.

Пётр заглянул за иву, зачем-то посветил наверх, словно ожидал найти девку среди перевитых лентами ветвей. Обошел привезенные бревна и уложенное штабелем железо. Одинокий вкопанный столб торчал в небо, как гневно указующий палец.

Нет никого и не было. Видение было, дьявольский искус. Похоже, встал Пётр нечистому поперек глотки, и тот посылает своих приспешников, ища погибели упрямому отшельнику.

Остаток ночи Пётр провел перед иконами. Молился в голос, а сам прислушивался: не зазвучит ли за стеной смех, при одном воспоминании о котором озноб пробегал вдоль спины. Но все было тихо до той самой минуты, пока карканье проснувшихся ворон не возвестило приход утра.

Разбитый и невыспавшийся, Пётр вышел к источнику. Подержал в руках лопату и прислонил к стенке своей хибары. Не было сил обустраивать место, где по ночам шабашит наваждение.